Лик смерти - Страница 131


К оглавлению

131

— Заткнись, скотина! — крикнула я, дрожа от ярости.

Бонни погладила меня по руке, забрала блокнот и снова принялась писать. Я с ненавистью смотрела на Хуана. Бонни улыбнулась мне и вновь протянула блокнот. Я прочла, и сердце замерло у меня в груди.

— Она… — я откашлялась, — она спрашивает, хотели бы вы узнать, почему она не говорит. Настоящую причину? Она считает, вы это оцените. — Я повернулась к Бонни: — Пойдем-ка домой. Не нравится мне эта затея.

Она вновь погладила меня по руке. Спокойная и невозмутимая. «Доверься мне», — говорили ее глаза.

Хуан облизнул губы. Уголки его глаз дернулись.

— Думаю, мне это очень понравится, — сказал он.

Бонни улыбнулась ему, забрала блокнот и стала писать. Потом протянула его мне, но прежде чем я начала читать, перехватила мой взгляд. В глазах моей девочки я увидела озабоченность и даже мудрость, несвойственные ее возрасту, и абсолютное спокойствие, словно она говорила: «Возьми себя в руки и ничего не бойся».

Я прочитала написанное — и все поняла. Мои глаза расширились от удивления, дыхание перехватило, а минуту спустя я залилась слезами. Я была близка к обмороку.

Хуан учуял мою боль, его ноздри затрепетали.

— Скажите скорее, — попросил он.

Я беспомощно взглянула на Бонни. Меня охватило отчаяние.

«Подарок Хуану? Так и есть. Ему это понравится… Но почему, почему Бонни хочет сказать ему эти ужасные, жуткие слова?»

Бонни подошла ко мне, отерла мои слезы. «Давай, — говорила ее улыбка, — доверься мне».

Я глубоко вздохнула.

— Она написала… — Я замолчала. — Она решила, раз ее мама не может говорить, значит, и она не будет.

Хуан был поражен не меньше меня, но по другой причине. Он открыл рот, откинулся на спинку стула и, едва дыша, быстро-быстро заморгал. «Радость от страданий».

Я взглянула на Бонни.

— Нам не пора? — спросила я. Душа моя была опустошена. Мне захотелось прийти домой, забраться под одеяло и плакать.

Бонни подняла указательный палец. «Еще немного», — говорили ее глаза.

Она повернулась к Хуану и улыбнулась своей изумительной, неподражаемой, безмятежной улыбкой. Лицо Сары — тогда, в кухне, — выражало прямо противоположные эмоции. Хуан нахмурился. Он почувствовал себя неуютно.

— Теперь я передумала, — сказала Бонни ясно и четко. — Я решила, что пора вновь заговорить.

От неожиданности я вскочила со стула, и он с грохотом упал.

Бонни тоже поднялась, взяла блокнот под мышку, а меня — за руку.

— Привет, Смоуки.

Теперь пришел мой черед онеметь.

— Пойдем домой, — сказала Бонни и повернулась к Хуану: — Горите в аду, мистер Хуан!

«Понимает ли он?»

Бонни показалась мне ангелом, которым был когда-то Хуан. Чистым, безмятежным ангелом. Я не заметила в девочке ни жалости к Хуану, ни интереса к его прошлому — лишь понимание его нынешней сути. Бонни заставила его пережить приступ злорадства, рассказав о своих страданиях, — и тут же предстала непокоренной, несломленной, чем ввергла Хуана в отчаяние, а мне подарила ощущение победы.

В комнате для допросов, в обществе серийного убийцы, я ощутила себя счастливой. Вот что Бонни хотела донести до нас — до Хуана, до меня, до каждого: хоть зло и существует, злодеи одерживают победу лишь с нашего позволения.

Именно в эту минуту я поняла, что не поеду в Квонтико. Я прекратила метания. И жизнь вновь засверкала яркими красками. Так будет всегда. Надо только дать ей волю.

Глава 63

Я сидела перед компьютером Мэта. В руках я держала бокал с текилой, всегда готовой мне помочь. Жидкая храбрость. Я взглянула на бокал и нахмурилась. Бонни спала. Насколько же эта девочка сильная, особенно по сравнению со мной. Я устыдилась собственной слабости, поставила бокал на стол и взглянула на монитор.

«Раз2трислезыу3».

Пять дней. Вот сколько времени прошло с моей первой встречи с Сарой до поимки Хуана. Эти пять дней кажутся мне годами.

У меня появился новый шрам, и имя ему — Сара. Он невидим, как самые глубокие раны, которые часто приводят к смерти души. Тело стареет, увядает и умирает. Но и душа способна постареть. И шестилетний в одно мгновение может стать шестидесятилетним. Однако в отличие от тела душе под силу обратить свое старение вспять. Душе под силу ожить.

Путешествие Сары глубоко ранило меня. А мое собственное состарило слишком сильно и слишком быстро. Шрамы не просто напоминают о старых ранах. Они стали свидетелями моего исцеления. Я смирилась с тем, что всегда буду чувствовать боль при мысли о Мэте и Алексе. Так и должно быть. Единственное, что поможет мне навсегда освободиться от любимых образов, — забвение. Но я никогда не откажусь от этой благословенной боли.

Я смирилась с тем, что никогда не избавлюсь от страха, порой даже жуткого страха, за Бонни. Все родители боятся за своих детей, у меня же причин бояться на семерых хватит. Я изранена, изуродована прошлым, но я жива и уверена: я буду счастливой, жизнь вновь засияет яркими красками.

Мало того, я ничего не прошу. Надеюсь, но не прошу. Мы с Бонни избавились от многих вещей. Мы превратили комнату Алексы в мастерскую для Бонни. Осталось последнее: «Раз2трислезыу3».

Я вдруг поняла: страх набрать этот пароль — не просто страх перед неизвестными фактами. Вы любите человека, живете с ним, вступаете в брак. И всю жизнь познаете его. Каждый день, каждый месяц и год я открывала что-то новое в Мэте. Потом он умер, открытия прекратились. До этой минуты.

Если я наберу «Раз2трислезыу3» и кликну папку с заголовком «Личное», я найду что-нибудь хорошее — или не очень хорошее. В любом случае информация эта станет последним открытием. Я боялась завершенности.

131